Introduction. Therapeutic options for 3rd-line treatment of metastatic colorectal cancer (mCRC) include chemotherapy retreatment with previously used regimens and regorafenib. Due to the lack of phase III prospective studies and conflicting retrospective results, we performed a comparative analysis of the efficacy and safety of chemotherapy ± targeted therapy retreatment versus regorafenib in a large patient cohort. Materials and methods. The study included mCRC patients from 4 oncology centers in the Russian Federation treated between 2010 and 2021 who received 3rd-line therapy either with chemotherapy ± targeted agents (epidermal growth factor receptor or vascular endothelial growth factor antibodies) (CTT group) or with regorafenib. The primary endpoint was 9-month overall survival (OS); secondary endpoints were progression-free survival (PFS), objective response rate (ORR) and toxicity. Univariable and multivariable analyses were conducted to identify prognostic factors. Results. A total of 334 patients were included. Median follow-up was 30.3 months (95 % confidence interval (CI) 26.0–34.5) in the CTT group and 23.8 months in the regorafenib group. The groups differed in several baseline characteristics: primary tumor resection was performed more frequently (76.1 % versus 67.6 %; p = 0.088) and ECOG 0 status was more common (25.2 % versus 14.2 %; p = 0.006) in the CTT group. Patients treated with regorafenib more frequently had elevated carcinoembryonic antigen ≥50 ng / mL (45.3 % versus 65.3 %; p 0.001) and indolent disease course ≥20 months (64.3 % versus 49.1 %; p = 0.005), while a «treatment-free interval» ≥6 months after oxaliplatin or irinotecan was observed less frequently (68.1 % versus 43.3 %; p 0.001). Chemotherapy retreatment demonstrated a statistically significant advantage in median OS (18.1 months versus 10.2 months; hazard ratio (HR) 0.51; 95 % CI 0.39–0.67; p 0.0001) and PFS (6.0 month versus 2.8 months; HR 0.54; 95 % CI 0.43–0.67; p 0.0001). ORR was 6.1 % in the CTT group compared to 0.6 % in the regorafenib group. In multivariable analysis, unfavorable prognostic factors were worse ECOG status (ECOG 1: HR 1.77; p = 0.002; ECOG 2: HR 2.56; p = 0.001), right-sided primary tumor location (HR 1.98; p 0.001), presence of ≥2 liver metastases (HR 1.52; p = 0.021), absence of radical resection of the primary tumor (HR 1.91, 95 % CI 1.32–2.78; p = 0.001), shorter interval between 1st-line and 3rd-line therapy (a longer course 20 months correlated with better prognosis: HR 1.38, 95 % CI 1.04–1.85; p = 0.028), and carcinoembryonic antigen ≥50 ng / mL (HR 1.38, 95 % CI 1.04–1.82; p = 0.026). Based on these factors, a prognostic model was created that identifies favorable (median OS 19.4 months), intermediate (median OS 13.0 months), and poor (median OS 6.6 months) risk groups. The C-index was 0.698 (standard error 0.02). Conclusion. Chemotherapy retreatment showed superiority over regorafenib in 3rd-line treatment of mCRC. Its higher efficacy was confirmed across all prognostic subgroups. Predictive analysis did not identify any subgroup with advantage from regorafenib therapy.

Aim. To evaluate the effectiveness of trastuzumab deruxtecan in real-world practice in the Russian Federation. Materials and methods. We performed a retrospective analysis of clinical case series related to the use of trastuzumab deruxtecan (N=15) in the setting of a single clinical center, University Headache Clinic (Dr. Laskov's Clinic), as part of the program for the import of an unapproved drug as a life-saving measure. The overall survival, progression-free survival, and objective response rate were assessed, and individual real-world cases of drug efficacy were presented. Results. Objective response rates are comparable to those shown in large randomized trials. The median follow-up was 67 days; the 6-month overall survival was 70.1% (95% confidence interval [CI] 49.4–99.6%), and the 6-month progression-free survival was 52.1% (95% CI 29.9–90.6%). There were no significant complications associated with therapy; in particular, no events of interstitial lung disease were reported. Discussion. The real-world efficacy of trastuzumab deruxtecan was comparable to that in randomized clinical trials. However, at the level of individual clinical cases, slightly lower efficacy was noted in initially frailer patients (ECOG score 3). Also, it should be noted that the study included patients who had the opportunity to purchase an expensive drug and, therefore, had a social status different from the general population, which could affect the results of this study. Conclusion. The use of trastuzumab deruxtecan in real-world settings has demonstrated high efficacy and a good safety profile.

Введение. Несмотря на то, что прогноз люминального РМЖ является значимо более благоприятным, чем при других подтипах, пациенты с факторами риска прогрессирования (поражением лимфоузлов, высоким Ki-67 и G) имеют значительную вероятность рецидива и требуют интенсификации лечения. Исследование monarchE продемонстрировало: добавление абемациклиба к стандартной эндокринотерапии снижает риск прогрессирования заболевания и отдаленных метастазов на 32-33 %, что подтверждается улучшением пятилетней выживаемости без инвазивного заболевания и без отдаленных метастазов. Цель. Изучить применение абемациклиба в адъювантной терапии люминального HER2-негативного рака молочной железы (HR+/HER2-РМЖ) высокого риска в реальной клинической практике г. Москвы. Материалы и методы. Проведено проспективное наблюдательное исследование, в которое были включены 163 пациентки с HR+/HER2-РМЖ высокого риска. На момент анализа данных (декабрь 2024 г.) 28 пациенток завершили этап терапии абемациклибом. Медиана периода наблюдения составила 21,0 мес. (размах — 5,5-46,1). Характеристика включенных пациенток сопоставима с таковой в исследовании monarchE, однако следует отметить значительно более высокую долю пациенток, получивших неоадъювантную химиотерапию (61,9 против 37,0 %), а также больший процент пациенток с поражением не менее четырех лимфатических узлов (84,7 против 59,8 %). Оценивали выживаемость без инвазивного заболевания (ВБИЗ) и без отдаленных метастазов (ВБОМ). Результаты. События ВБИЗ были зарегистрированы у 7 пациенток (4,3 %): у 3 из них наблюдались локорегионарные рецидивы, у 3 — отдаленные метастазы, у 1 — развитие метахронной опухоли. Шестимесячный показатель ВБИЗ составил 99,4 %, 12-месячный — 97,1 %, 18-месячный — 95,7 %, что сопоставимо с данными monarchE. Основные нежелательные явления включали нейтропению (13,8 %) и диарею (10,6 %), однако в большинстве случаев они были управляемыми. Выводы. Таким образом, абемациклиб в сочетании с эндокринотерапией является эффективной стратегией адъювантного лечения HR+/HER2-РМЖ высокого риска, позволяющей снизить вероятность системного рецидива, а его профиль безопасности делает препарат доступным для клинического применения.

Цель исследования: Изучить эффективность и переносимость терапии по схеме FOLFOX с дабрафенибом и цетуксимабом/панитумумабом в 1 линии терапии метастатического колоректального рака (мКРР) с мутацией в гене BRAF и MSS фенотипом. Методы: Нерандомизрованное многоцентровое несравнительное исследование II фазы по изучению эффективности и безопасности терапии комбинацией режима FOLFOX с дабрафенибом и анти-EGFR в первой линии лечения мКРР с мутацией в гене BRAF и MSS фенотипом. Основные критерии включения: пациенты с гистологически подтвержденным мКРР с мутацией в гене BRAF и MSS фенотипом, удовлетворительной функцией кроветворения и основных показателей внутренних органов, наличием измеряемых проявлений болезни в соответствии с критериями RECIST 1.1. Статистическая гипотеза: нулевая гипотеза — частота объективных ответов 40 %, альтернативная гипотеза — частота объективных ответов 60 %. Для принятия альтернативной гипотезы, при ошибке первого рода 0,05, мощности исследования 90 необходимо включить в исследование 64 пациента. В настоящей статье мы представляем предварительные результаты исследования (NCT06978400). Результаты: На момент сообщения в исследование включено 13 пациентов с мКРР, имеющих мутацию в гене BRAF, ранее не получавших противоопухолевое лечение. Медиана времени наблюдения составила 4,0 месяца (мин. 2 мес. — макс. 19 мес.; 1,4). Соматический статус по шкале ECOG 0 баллов на момент включения в исследование имели 3 пациента (23,1 %), ECOG 1 балл — 9 (69,2 %), ECOG 2 балла 1 пациент (7,7 %). Частичный опухолевый ответ (ЧОО) достигнут у 6 пациентов. Частота объективных ответов в ITT популяции (n = 13) составила 46,1 %. Эффект лечения оценен у 10 (76,9 %). Один пациент умер после 2 курсов лечения от перфорации опухоли, 1 пациент прекратил лечение из‑за токсичности после 1‑ого курса. У 4 пациентов зарегистрирована стабилизация опухолевого процесса (40 %), частичный опухолевый ответ (ЧОО) описан у 6 (60 %) пациентов. Медиана времени до наступления ЧОО с момента начала лечения составила 2 месяца (2,0–4,0).Токсичность описана у 13 (100 %) пациентов в нашем исследовании. Всего на момент анализа данных зарегистрировано 39 нежелательных явлений (НЯ) всех степеней, из них случаев НЯ I–II степени 32 (82 %), III–IV степени — 7 (18,0 %). Отмена лечения потребовалась 1 пациенту в связи с пирексией IV степени. Выводы: Комбинация режима FOLFOX с дабрафенибом и анти-EGFR при первичном анализе демонстрирует управляемый профиль токсичности, высокую частоту контроля над заболеванием.

Background. Cisplatin-based chemotherapy (CT) is the standard first-line treatment for patients with metastatic urothelial carcinoma (mUC) who meet the Galsky criteria. However, evidence regarding the superior efficacy of cisplatin over carboplatin remains controversial. Objective. To compare the long-term oncological outcomes and toxicity between the two platinum-based regimens. Materials and Methods. This retrospective multicenter study included patients with mUC who were cisplatin-eligible according to the Galsky criteria (eGFR ≥ 60 mL/min/1.73m², ECOG PS 0–1, absence of significant neuro- and ototoxicity). The study also included patients with a borderline eGFR level (40–59 mL/min/1.73 m²), provided they fully met the remaining Galsky criteria. All patients received first-line chemotherapy with either gemcitabine/cisplatin (GemCis) or gemcitabine/carboplatin (GemCarb). A split-dose schedule was permitted for patients with borderline eGFR. Cardinality matching (CM) analysis was performed to balance the groups for key covariates (age, ECOG PS, eGFR, presence of visceral metastases, and maintenance avelumab therapy) in a 1:1 ratio. The primary endpoint was 1-year progression-free survival (PFS). Secondary endpoints were overall survival (OS), objective response rate (ORR), and safety profile. Results. The initial cohort comprised 221 patients (GemCis, n = 118; GemCarb, n = 103). After CM analysis, two well-balanced groups of 75 patients each were formed. Median follow-up was 18.5 months. No statistically significant difference was observed in PFS between the GemCis and GemCarb groups (21.5% vs. 27.7%; HR 0.86; 95% CI 0.59–1.27; p = 0.462). One-year OS in patients receiving cisplatin- and carboplatin-based regimens was 58% and 62%, respectively (HR 0.96; 95% CI 0.62–1.5; p = 0.882). ORR was also comparable (19% vs. 23%; p = 0.545). Subgroup analysis based on baseline eGFR (40–59 vs. ≥60 mL/min/1.73m²) revealed no differences in long-term outcomes. Cisplatin use was associated with a higher incidence of grade 1–2 nephrotoxicity (59% vs. 33%; p = 0.002) and grade 1–2 nausea/vomiting (30% vs. 6%; p = 0.0003). The rate of grade 3–4 hematological toxicity was comparable between the regimens. Conclusion. In this retrospective study utilizing cardinality matching analysis, the differences in long-term oncological outcomes between cisplatin- and carboplatin-containing regimens were not statistically significant. Furthermore, the cisplatin-containing regimen was associated with a higher incidence of adverse events.

Появление новых таргетных препаратов, поставили перед нами новую проблему правильного их назначения. Селекция пациентов и рациональное использование таргетных агентов, не только позволит добиться высоких результатов в терапии, но предотвратит чрезмерного, и самое главное, не обоснованного назначения препаратов.