The persistent evolution of SARS-CoV-2 necessitates novel antiviral strategies. This study evaluated the anti-HIV prodrugs tenofovir disoproxil fumarate (TDF) and tenofovir alafenamide (TAF) for repurposing against SARS-CoV-2, assessing key pharmacological indices (CC₅₀, EC₅₀, cytostatic effect, and therapeutic window). In vitro screening in Vero E6 cells measured cytotoxicity (via CCK-8/MTT assays) and antiviral activity against Kazakh B.1 and Wuhan strains. TDF (50 µg/mL) reduced high viral loads (MOI 2) by ~2 log₁₀ (100% inhibition), with minimal cytotoxicity (≥75% viability). TAF achieved near-complete suppression (100% inhibition) at 50 µg/mL, exhibiting dose-dependent inhibition (68–100%) at lower viral loads (MOI 0.01). Both prodrugs showed enhanced antiviral activity with prolonged exposure (96 h). Synergy assessments demonstrated favourable combination indices (CI < 1). Electron microscopy confirmed virion integrity post-treatment. These findings highlight TDF and TAF as promising candidates against SARS-CoV-2, with particular potential for targeting lymphoid reservoirs—sites implicated in persistent viral reservoirs that may contribute to long COVID pathogenesis. Further clinical validation is warranted.

Introduction. Among the persistent consequences of SARS-CoV-2 infection in children, Long COVID and Multisystem Inflammatory Syndrome in Children (MIS-C) have attracted the greatest clinical attention. Although both conditions develop after resolution of the acute illness, their underlying mechanisms and clinical courses differ significantly, which is critical for diagnosis and management. Objective. We set out to compare the epidemiological, clinical, immunological, and diagnostic profiles of Long COVID and MIS-C in pediatric patients, focusing particularly on biomarker patterns and their implications for optimal post-COVID follow-up. Materials and Methods. Cclinical records from pediatric wards and outpatient clinics across Kazakhstan (2020–2022) were reviewed and compareds with key international studies. Assessmentsincludred fatigue, neurocognitive, psycho-emotional, cardiovascular, and gastrointestinal symptoms. Laoratory analyses comprised RT-PCR cycle threshold (Ct) valueis, IgG serology, and measuremenst of CRP, ferritin, IL-6, D-dimer, and procalcitonin. Cas classification followedr WHO (2023) and CDC (2022) criteri.a. Results. Among children with Long COVID, fatigue (55%), cognitive difficulties (35%), and psycho-emotional symptoms (30%) were predominant. In contrast, MIS-C typically presented with fever (100%) and was characterized by gastrointestinal (80%) and cardiovascular (70%) involvement. Children in the acute phase exhibited low Ct values (≤25), indicating higher viral loads than suggested by their mild clinical presentation. IgG titers declined more rapidly in children than adults, indicating reduced humoral immunity durability. MIS-C cases demonstrated markedly elevated CRP, ferritin, IL-6, and D-dimer levels, consistent with a cytokine-driven inflammatory response. Conclusions. Despite distinct pathogeneses, both conditions arise from SARS-CoV-2-induced immune dysregulation. Long COVID manifests as a chronic, low-grade inflammatory state with significant neurocognitive and psycho-emotional effects, whereas MIS-C presents as an acute hyperinflammatory syndrome. Systematic biomarker monitoring and individualized vaccination strategies are essential for preventing severe outcomes and facilitating full recovery in pediatric patients. Длительный COVID и мультисистемный воспалительный синдром у детей (MIS-C) являются двумя основными постинфекционными осложнениями SARS-CoV-2, которые продолжают оказывать значительное влияние на здоровье детей во всем мире. Несмотря на то, что оба синдрома развиваются после острой фазы инфекции, они существенно различаются по патогенезу, клиническим проявлениям и долгосрочным последствиям. Цель исследования. Провести сравнительный анализ эпидемиологических, клинических, иммунологических и диагностических особенностей длительного COVID и MIS-C у детей с акцентом на профиль биомаркеров и значение для постковидного наблюдения. Материал и методы. Исследование основано на анализе клинических данных, собранных в педиатрических отделениях Казахстана в 2020–2022 годах, и сопоставлении их с результатами международных исследований. Клиническая оценка включала анализ проявлений усталости, когнитивных, психоэмоциональных, сердечно-сосудистых и желудочно-кишечных симптомов. Лабораторное исследование включало ПЦР-диагностику (пороговые значения Ct), серологическое определение IgG и оценку воспалительных биомаркеров (СРБ, ферритин, IL-6, D-димер, прокальцитонин). Интерпретация данных проводилась в соответствии с определениями ВОЗ (2023) и CDC (2022) для постковидных состояний и MIS-C. Результаты. У детей с длительным COVID преобладали усталость (55%), когнитивные нарушения (35%) и психоэмоциональные расстройства (30%), тогда как MIS-C характеризовался лихорадкой (100 %), желудочно-кишечными (80%) и сердечно-сосудистыми (70%) проявлениями. У детей выявлены низкие Ct-значения (≤ 25), что указывает на высокую вирусную нагрузку в острой фазе заболевания. Уровни антител IgG снижались быстрее, чем у взрослых, что указывает на менее устойчивый гуморальный иммунитет. При MIS-C отмечалось значительное повышение СРБ, ферритина, IL-6 и D-димера, что подтверждает цитокин-опосредованную гипервоспалительную реакцию. Выводы. Длительный COVID и MIS-C представляют собой различные, но перекрывающиеся постинфекционные состояния, связанные с иммунной дисрегуляцией....

Introduction. Pelvic venous varicosities (PVV) in women with liver cirrhosis are rare but clinically significant. Portal hypertension and impaired gonadal venous outflow contribute to reflux, dilation, and chronic pelvic pain. In reproductive-age women, PVV may be linked to infertility and adverse obstetric outcomes, emphasizing the importance of timely diagnosis and treatment. Aim. To evaluate the prevalence, clinical characteristics, and surgical outcomes of pelvic venous varicosities in women of reproductive age with liver cirrhosis. Materials and Methods. A retrospective study included 344 women with liver cirrhosis treated at the National Scientific Center of Surgery named after A.N. Syzganov (Almaty, Kazakhstan) between 2019 and 2024. Of them, 61 were of reproductive age (18-45 years), and PVV was diagnosed in 9 patients (2.6%) using Doppler ultrasonography, CT venography, and phlebography. All underwent endovascular ovarian vein embolization with coils and sclerosants. Pain severity was assessed using the visual analogue scale (VAS); reproductive outcomes were also analyzed. The Wilcoxon signed-rank test was applied to compare pre- and post-procedure data. Differences were considered statistically significant at p < 0.05. Results. Mean age was 38.2 ± 6.1 years. Esophageal varices were present in 6 women (66.7%), ascites in 3 (33.3%), and splenomegaly in 5 (55.6%). Portal hypertension-related complications were more common in Child–Pugh classes B–C (77.8% vs. 33.3% in class A; p = 0.04). Obstetric complications were reported in 3 patients (42.8%), and secondary infertility in 2 (28.6%). Severe PVV (Hiromura II–III) was more frequent in multiparous women (71.4% vs. 33.3%; p = 0.048). VAS decreased from 6.8 at baseline to 3.2 on day 3, 2.8 at 1 month, and 2.4 at 3 months (p < 0.001). Clinical improvement included reduced pelvic pain (77.8%), dyspareunia (66.7%), normalization of cycles (22.2%), and one pregnancy. No major complications were observed; one patient required re-embolization. Overall effectiveness reached 88.9%. Conclusions. PVV in women with cirrhosis is uncommon but impactful. Ovarian vein embolization is a safe and effective treatment method for PVV, providing sustained pain relief, improved quality of life, and partial restoration of reproductive potential. Введение. Тазовые венозные варикозы (ТВВ) у женщин с циррозом печени являются редкой, но клинически значимой патологией. Портальная гипертензия и нарушение оттока по гонадным венам способствуют развитию венозного рефлюкса, дилатации сосудов и формированию хронического тазового болевого синдрома. У женщин репродуктивного возраста ТВВ могут быть связаны с бесплодием и неблагоприятными акушерскими исходами, что подчёркивает важность своевременной диагностики и лечения. Цель. Оценить распространённость, клинические особенности и результаты хирургического лечения тазовых венозных варикозов у женщин репродуктивного возраста с циррозом печени. Материалы и методы.Ретроспективное исследование включало 344 женщин с циррозом печени, проходивших лечение в Национальном научном центре хирургии имени А.Н. Сызганова (г. Алматы, Казахстан) в период с 2019 по 2024 годы. Из них 61 пациентка находилась в репродуктивном возрасте (18–45 лет), у 9 (2,6%) были диагностированы ТВВ с использованием допплеровского ультразвукового исследования, КТ-венографии и флебографии. Всем пациенткам выполнена эндоваскулярная эмболизация яичниковых вен с применением спиралей и склерозантов. Интенсивность болевого синдрома оценивалась по визуально-аналоговой шкале (ВАШ), также анализировались репродуктивные исходы. Для сравнения показателей до и после вмешательства использовался критерий Уилкоксона. Статистически значимыми считались различия при p < 0,05. Результаты. Средний возраст пациенток составил 38,2 ± 6,1 года. Варикозное расширение вен пищевода выявлено у 6 пациенток (66,7%), асцит — у 3 (33,3%), спленомегалия — у 5 (55,6%). Осложнения портальной гипертензии достоверно чаще наблюдались у пациенток с циррозом класса Child–Pugh B–C по сравнению с классом A (77,8% против 33,3%; p = 0,04). Акушерские осложнения отмечены у 3 пациенток (42,8%), вторичное бесплодие — у 2 (28,6%). Тяжёлые формы ТВВ (II–III степень по Hiromura) чаще встречались у многорожавших женщин (71,4% против 33,3%; p = 0,048). Показатель ВАШ достоверно снизился с исходного уровня 6,8 до...

Background/Objectives: Colorectal cancer (CRC) is molecularly heterogeneous, and the KRAS (Kirsten rat sarcoma viral oncogene homolog) genotype both governs eligibility for anti-EGFR (epidermal growth factor receptor) therapy and carries prognostic weight. Central Asian data are scarce: no Kazakhstani series has described the KRAS variant spectrum, linked it to survival, or reported mutation detection rates across specimen types and PCR platforms. Methods: We studied 332 patients with morphologically confirmed stage II–IV colorectal adenocarcinoma. KRAS status was determined in formalin-fixed paraffin-embedded (FFPE) tumor tissue by allele-specific real-time PCR (RT-PCR) covering six selected codon 12 and 13 variants. Overall survival (OS) was estimated by the Kaplan–Meier method for the whole cohort and with stage stratification. Separately, mutation detection rates were recorded in three non-overlapping groups of different patients: plasma RT-PCR on the Idylla platform (n = 30), plasma nanoplate digital PCR (dPCR) on QIAcuity One (n = 120), and a routine tissue RT-PCR series (546 evaluable of 550). Because these groups differed in patients, specimen type, and mutation panel, this comparison describes observed detection rates only and supports no inference about analytical sensitivity, specificity, or concordance. Results: KRAS was mutated in 149/332 tumors (44.9%); codon 12 supplied 80.5% of variants, led by G12D (32.2%), G12V (24.8%) and G13D (19.5%). Median OS did not differ between mutant and wild-type tumors (39.0 vs. 36.6 months; p = 0.40). Variant-level differences were directionally consistent, but none was significant, and all were exploratory and unadjusted for multiplicity. Observed detection rates were 40.3% for tissue RT-PCR (220/546), 13.3% for plasma RT-PCR (4/30; continuity-corrected p = 0.006 vs. tissue), and 50.8% for plasma dPCR (61/120; continuity-corrected p = 0.044, Pearson p = 0.034 vs. tissue). BRAF V600E was detected by plasma dPCR in 11/120 cases (9.1%). Conclusions: This first Kazakhstani series places KRAS frequency within the internationally reported range and shows that variant-level reporting reveals prognostic structure that a binary call conceals. The higher detection rate seen with plasma dPCR is hypothesis-generating, not evidence of platform superiority, and motivates a prospective paired-sample study with harmonized mutation panels.